2016 июнь, может июль.




Рейтинг? R
За грязь (пусть даже под ледком) буду строго баннить.
_____
Администратор
Tref
_____
Tref- 277466611


Теплая сухая погода,
не жара.
Может, и пройдет дождик, но по желанию игроков, играющих в квесте
_____
Рекламируемся с Логина "Реклама" и пароля "12345"







В коллаже использованы работы Wen-M
источник DeviantArt.com

Card suits

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Card suits » Заведения Парижа и его предместий » Венцы терновые оптом и в розницу (закрыта)


Венцы терновые оптом и в розницу (закрыта)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Время и дата: 19.06, вторая половина дня
Место действия: Госпиталь св. Матвея в Париже (пригород)
Участники и очередность: о. Оскар, Аурели Уврар, Венсан дю Грев
Краткое описание: Больному нужен уход. И чем дальше уйдет врач, тем лучше.

0

2

OSCAR SERKHAT

Прогноз был плохим, очень плохим. Он был утешительным, даже в чем-то оптимистичным, но для Оскара Серхата он звучал как приговор. Даже если Доминик будет жить, даже если осознает себя, заговорит и сможет встать на ноги, к работе он не вернется.
Большой и сложный проект "Крестовый поход 2000" не рухнет. Не рухнет даже та его часть, которой занимался непосредственно отец Доминик и его люди. Не исчезнут школы и приюты, не закроются те немногочисленные храмы и тот единственный монастырь, что им удалось открыть - это все останется и будет работать до тех пор, пока Ордену удается поддерживать добрые взаимовыгодные отношения с турецкими властями и относительно мирный нейтралитет с мусульманской церковью. Но вот огромный пласт работы рассыпался прямо в руках. Работа с турецкими православными христианами: так мастерски переставлять акценты в спорах, так тонко привлекать к себе их внимание, а потом и сердца - это умел только Доминик. Работа с атеистами: "ты выдумал отличного бога, падре, хотел бы я в него верить" - хотел бы Оскар хотя бы однажды услышать что-то подобное. Работа с курдской и еврейской общинами, аккуратная работа с сектами... Сколько же нигде не зафиксированной информации хранилось в одной хитрой плешивой голове! Теперь эта голова сломана, нити оборваны, контакты потеряны. Теперь  следовало ожидать охлаждения, а то и напряжения ситуации в приграничных регионах и, возможно, потерю симпатий некоторых влиятельных лиц.
Все могло бы быть не так болезненно, успей Доминик подготовить преемника. Он уже даже начал, и если бы не досадная случайность, хотябы часть нитей удалось бы теперь удержать. Но Господь распорядился иначе - и Ренардо, и похожий на него, как ближайший родственник, дю Грев оба были пациентами одного госпиталя и прохлаждались тут, когда очень были нужны там.
Одно было связано с другим. Не сопровождай два года назад Венсан Доминика в Анкаре, не пострадал бы он при взрыве. Даже не так - мог и не пострадать, они были далеко от эпицентра, их даже осколками не задело. Не отстань тогда Венсан от группы, чтоб помочь раненому турецкому полицейскому, не накрыло бы его вторым взрывом. Для всей миссии это было хорошо, пресс-центр сработал отлично: по всем региональным газетам прошла новость - католический священник спас жизнь молодому мусульманину. Униформу СБ Ордена от сутаны в темноте не отличишь. Но уж обошлись бы они и без этой рекламы... Парень-то из процесса выпал, теперь надо заново вводить его в дела, а без Доминика это сложнее.
Ну и что же - Ренардо здорово сдал после этого, хоть и старался держаться молодцом. Но волнение в его возрасте никому на пользу не идет. Стал горбиться, забывать слова, стал рассеянным. Ослабло зрение, стали иногда подрагивать руки. Врачи? Какие врачи? Иди ты, Оскар, со своими врачами, non vexatum. Ну вот и результат.
Тихо щелкнул сигнал мессенджера. "Вылет завтра в 10.15 Такси приедет в 9.00 Не откладывайте на этот раз."
Его помощник был прав - больше откладывать возвращение было нельзя. Но до того надо было еще кое-что сделать.
Оскар поискал в записной книжке телефона номер и нажал кнопку вызова.
- Аурели Уврар? Это Оскар Серхат. Отец... Ваш отец сейчас с Париже, в госпитале святого Матвея. Реанимационное отделение, палата три.


A.

Аурели сидела в парке на месте старого кладбища у аббатства Святого Германа. Ей нравилось приходить сюда. Церковь Сен-Жермен-де-Пре считалась старейшей в Париже и в ней была своя особая атмосфера. Месса закончилась совсем недавно, внутри девушки еще пульсом билась радость Причастия. Был солнечный день и в том, как шумели кроны деревьев над головой, в улыбках играющих на аллее детей была особая благость, след Его прикосновения. Даже старые могильные плиты, обкрошившиеся со временем, не внушали страха смерти, а заставляли задуматься: кто ты, что ты успел, и успеешь ли.
Она вспомнила, что забыла включить звук на телефоне по окончанию Мессы, достала из сумочки смартфон и увидела на экране незнакомые цифры входящего вызова. Звонил отец Оскар, правая рука отца Доминика, взявший на себя всю бумажную работу миссии, и который, следуя за Домиником как верный песик на привязи, должен был, по предположениям, находится вместе с отцом в Турции. Среди представителей третьего ордена уже неделю ползли слухи о том, что в миссии на Ближнем Востоке вот-вот сменится руководство и это сильно повлияет на политику. Именно такого варианта развития событий, который сухими и четкими формулировками описывал сейчас мсье Серхат, Аурели предположить не могла, возможно хотя бы потому, что втайне о нем мечтала. Самое забавное, что абби Оскар даже не скрывал, что Доминик в тяжелом состоянии уже девятый день и единственная причина, по которой он еще не сообщил девушке об этом - его неосмотрительность и забывчивость. Девушка уточнила, сможет ли встретить отца Оскара в госпитале, на случай, если ей захочется услышать это еще раз, но при этом глядя в глаза.
Она прислушалась к ощущениям внутри себя в поисках хотя бы отзвука благости и радости, которые еще минуту назад наполняли ее золотистым сиянием. Но их сменяла, растекаясь по всем закоулкам души, густая торжествующая ненависть, черная как мазут. Она клокотала в горле, мешая дышать, плескалась в зрачках, полностью лишая зрения и ощущения реальности происходящего. Он был для нее всегда Богом-Отцом. Далеким, грозящим пальцем, вершащим судьбы, разрушающим города и континенты в угоду своему самолюбию. К Венсану он приходил Богом-Сыном, принимающим и всепрощающим. Сотня-другая приютских мальчиков всегда были для отца Доминика важнее, чем одна родная дочь. Всегда, когда он был на удалении от нее, к девушке возвращались здравомыслие и трезвый расчет, когда он приближал ее к себе, в ней не оставалось ничего кроме благоговейного восторга, как у Моисея перед неопалимой купиной. Однажды он счел нужным разрушить ее жизнь под старую песню о наивысшем благе.
А сейчас она поедет и посмотрит, что осталось от него самого.

По всей видимости отец Оскар отдал соответствующее распоряжение и Аурели пустили в палату Доминика Ренардо без каких-либо вопросов. Мерным писком аппараты отсчитывали биение сердца мужчины, который теперь вовсе не выглядел таким огромным и внушительным, каким он всегда оставался в ее воспоминаниях. Этот парадокс "мозга в мире" и "мира в мозге", которым их пичкали на уроках психолингвистики, внезапно обрушился на нее всей своей реальностью. Словно отодвинулась каменная глыба от входа в гробницу и ангел, одетый в белое, улыбаясь, вопросил "Кого ты ищешь? Его здесь нет." Был ли мужчина в ее воспоминаниях самим отцом Домиником или всего лишь отражением отражения: ее беспокойства и одиночества? Ненависть, которую она лелеяла и растила все эти годы, подступила к глазам слезами смешанного с разочарованием удивления, горькой детской обиды, бессилия и... любви. Когда-то, ей было лет 8, наверное, он вручил ей подарочную коробку, в которой лежал крестик, завернутый во множество слоев тонкой гофрированной бумаги. Ей тогда не хватило терпения осилить все слои и она, не добравшись до самого подарка, отбросила в сторону бумажный комок, не испытывая ни тени досады или сожаления. Каждый раз, когда она вспоминала об этом, то всегда удивлялась, насколько спокойно отнеслась к тому, что подарка может и не быть и все эти многочисленные шуршащие фантики - просто пустышка. Отец был рядом, он с улыбкой развернул последние клочки бумаги, которых оставалось всего два, и сам застегнул цепочку на ее шее. Она бы теперь не смогла сказать, в какой момент ей стало мучительно, болезненно его не хватать и она выстроила вокруг его фигуры в своей жизни собственный неприглядный алтарь. Но под бесполезными теперь фантиками обид и неоправданных ожиданий она вновь нашла то, что и не ожидала найти.
Аурели не позволила слезам пролиться. Еще не хватало пугать Винни ошпаренными глазами и распухшим носом. Она коснулась губами сухой руки, утопающей в белоснежном больничном одеяле, пересекла палату и прикрыла за собой дверь.
***
Она снова ждала Венсана у спортивной площадки. Тот, достаточно ловко управляясь с неповоротливым больничным креслом, играл в настольный теннис с немолодым мужчиной в джинсах и пижамной рубашке с закатанными рукавами. Аурели уже начала жалеть, что купила мороженое. Солнце светило ярко, на небе не было ни облачка и даже в тени деревьев, где она стояла, было достаточно жарко для того, чтобы содержимое двух вафельных рожков начало плавиться.


V.

Противник у Венсана в этот раз был опытный и зубастый, и выручало только то, что старый иезуит был в годах и не так ловко реагировал. Одним словом, шансы были равны. Затянись партия еще минут на пять, и проигрыш был бы неизбежен. Но старик взглянул ему за спину раз, другой… Это могло быть и хитрым приемом. Но в третий раз противник явно зазевался, и Венсан тут же воспользовался преимуществом. Победа была честной – они же договорились не жалеть друг друга.
Салютовав друг другу ракетками, соперники покинули поле боя. Один на своих ногах, второй в коляске. Еще успели договориться вечером повторить, если погода не испортится. Венсан не договорил. Он увидел то, что гораздо раньше отвлекло его противника и принесло ему победу – Аврелию. Ну да, так победа выходила не совсем честной, немудрено позабыть про все при виде этой богини. Он бы точно позабыл.
- Ты как всегда неожиданна, Орели, - с улыбкой проговорил Венсан, приблизившись к девушке. – Не думал, что ты захочешь навестить меня. Я рад тебя видеть. Пойдем в парк?

0

3

A.

Она протянула Венсану рожок мороженого, справедливо сочтя, что, если тот справился с партией в пинг-понг в коляске, то и спасение ее от тающего десерта не станет для него большой проблемой.
- Почему бы и нет? Ты - мой друг, а это, кажется, основа любой дружбы: не бросать другого в трудную минуту, - она помолчала несколько мгновений, стирая приветливую улыбку с лица. -  Я слышала об отце Доминике, Винни, мне очень жаль. Как ты, держишься?
Ей не было необходимости слышать это от него, но, кажется, именно таковым является распространенное представление о дружеских разговорах. Последние две недели она не могла не думать о нем и Провидении, что снова свело их вместе. Каждый раз следуя за своими мыслями, она буквально становилась им. То, что было привычным с подругой, стало неожиданным открытием в случае с Винни, и она заново привыкала к своей способности, как к новой обуви с непривычной колодкой. Все ощущения тела, все движения души: напряжение мускулов, ноющая боль в ноге, тепло, холод, страх, интерес, отчаянье; струи воды из душа, барабанящие по плечам и стекающие по лицу у носа так, что становится щекотно; тупая гулкая пустота на том месте, где у нее сжатый в тысячи раз комок непроглядной боли - ничего не осталось для нее тайной.


V.

Это было приветом из прошлой жизни, такой прошлой, что, кажется, происходила не с ним. Та волшебная короткая жизнь, где Орели была рядом и за что-то его, дурака, любила. Тогда все имело смысл, а у еды был вкус, Венсан даже иногда мог его попробовать описать, чтоб повеселить Орели. И вот снова – лето, солнечное небо, приятная усталость в мышцах, Орели так близко, и в её руках мороженное со вкусом зимнего сна.
Его сердце билось быстрее, глупое, ничего не понимающее сердце. Не верящее в разлуку, не принимающее правды, не желающее смириться с тем, что теперь все по-другому. Эта не та Орели, не та же самая улыбка, нет, они не возьмутся за руки и не пойдут в большой полупустой дом, а вечером не будут сидеть у камина, прижавшись спинами, и читать что-нибудь вслух или каждый свое. Это всего лишь мороженное. Всего лишь иллюзия.
- Я просто жду. Есть надежда на то, что… хм… - он останется жить? он сможет заговорить и вспомнить, кто такой Винни? Венсан давно уже научился различать, когда он надеется, а когда обманывает себя. Нет, если Доминик и вернется к ним, то это будет довольно беспомощный старик, пахнущий не песком и чернилами, а больничными присыпками, которому придется помогать есть, поворачиваться, вспоминать слова… Это просто заменит шок мгновенной потери на долгое прощание. У тебя есть надежда только на чудо, но о чудесах не говорят. – Маготерапия может помочь, но назначать её пока рано.
Они остановились у ближайшей скамейки. Венсан, конечно, мог одновременно ехать  и есть мороженное, но зачем, если можно никуда не спешить.
- У тебя все хорошо? Треф сказал, ты чуть не затопила меня.


A.

Ощущения здесь, когда она могла видеть его воочию, и ощущение в уединении ее собственной квартиры отличались. У одного ее сознания словно появилось два тела и каждому было что рассказать ей. В детстве она не понимала, почему люди говорят, что ущипнуть себя помогает отличить сон от яви. У нее никогда не получалось воспользоваться этим способом: боль во сне была так же реальна, как и наяву. Но сейчас ущипнуть себя казалось подходящим способом, чтобы разобрать, какие из ощущений принадлежат именно ей. Состояние усугублялось еще и тем, что за последние две недели ей не так часто удавалось урвать кусок спокойного сна. По ночам к ней приходили видения, незнакомые и чужие, все чаще кошмары: кровь, копоть, чьи-то стоны, парень, умирающий у нее на руках. Иногда на месте парня оказывался отец. Иногда Венсан. Лишь за день до этой встречи ужас войны и мрак забытья сменились новым видением: вода, постамент из камня, украшенный лилиями и ирисами, низкое небо, затянутое облаками, шаги по глади воды, почти не оставляющие кругов. Впервые за эти дни она проспала всю ночь и проснулась, когда солнце было уже высоко.
Она присела на скамейку, скрестив ноги. "Треф," - мелькнуло в голове, - "должна была сразу понять: браслет, головоломка с номером телефона. Ты явно не в форме, что бы там мсье Джорт не говорил про твой выдающийся ум."
- Не совсем так. Я задремала в ванной и встретила его, когда попыталась выяснить, что именно успело произойти, пока я спала. Он все проверил, сказал, что ничего страшного не случилось и я поверила ему на слово. Решила, что раз уж ты доверяешь ему, то у меня точно нет никаких оснований в чем-либо его подозревать. - Густая сладкая капля стекла по стенке вафельного рожка и упала на юбку. Аурели без сожалений бросила мороженое в урну у скамейки и потянулась в сумочку за влажными салфетками. - Кстати, как долго ты еще будешь здесь? Мне пора привыкать к новому соседу?


V.

Ощущения здесь, когда она могла видеть его воочию, и ощущение в уединении ее собственной квартиры отличались. У одного ее сознания словно появилось два тела и каждому было что рассказать ей. В детстве она не понимала, почему люди говорят, что ущипнуть себя помогает отличить сон от яви. У нее никогда не получалось воспользоваться этим способом: боль во сне была так же реальна, как и наяву. Но сейчас ущипнуть себя казалось подходящим способом, чтобы разобрать, какие из ощущений принадлежат именно ей. Состояние усугублялось еще и тем, что за последние две недели ей не так часто удавалось урвать кусок спокойного сна. По ночам к ней приходили видения, незнакомые и чужие, все чаще кошмары: кровь, копоть, чьи-то стоны, парень, умирающий у нее на руках. Иногда на месте парня оказывался отец. Иногда Венсан. Лишь за день до этой встречи ужас войны и мрак забытья сменились новым видением: вода, постамент из камня, украшенный лилиями и ирисами, низкое небо, затянутое облаками, шаги по глади воды, почти не оставляющие кругов. Впервые за эти дни она проспала всю ночь и проснулась, когда солнце было уже высоко.
Она присела на скамейку, скрестив ноги. "Треф," - мелькнуло в голове, - "должна была сразу понять: браслет, головоломка с номером телефона. Ты явно не в форме, что бы там мсье Джорт не говорил про твой выдающийся ум."
- Не совсем так. Я задремала в ванной и встретила его, когда попыталась выяснить, что именно успело произойти, пока я спала. Он все проверил, сказал, что ничего страшного не случилось и я поверила ему на слово. Решила, что раз уж ты доверяешь ему, то у меня точно нет никаких оснований в чем-либо его подозревать. - Густая сладкая капля стекла по стенке вафельного рожка и упала на юбку. Аурели без сожалений бросила мороженое в урну у скамейки и потянулась в сумочку за влажными салфетками. - Кстати, как долго ты еще будешь здесь? Мне пора привыкать к новому соседу?


A.

Внезапно стало легко отделить ее ощущения от его. Кажется, старый добрый друг мишка-Винни был полностью и беспросветно счастлив, но мысли Ори заняло другое: на том месте, где еще в начале июня в его душе была прохладная шершавая стена, надежно разделяющая мир чувств и сознание, лимбическую систему и неокортекс, сейчас зиял пролом. Если это и есть результат пробуждающейся мастности, то ее он скорее настораживал, чем радовал.
- Два месяца... Это очень много, - Аурели помолчала несколько мгновений, словно оценивая бездну времени, отделяющую сегодняшний день от момента, когда его сочтут достаточно здоровым для возвращения домой. Лепестки пламени в спальне выцвели, пиньята - на полу, и из отломленного рожка, как из раны, на пол натекла лужа конфет. - Винни, прости, у меня плохо получается быть тебе другом. Мы, наверное, должны поговорить еще о чем-нибудь неважном, да? Но я помню нас другими, Венсан. Я все еще люблю тебя. Я не буду сейчас бить тарелки. Если ты будешь настаивать, я даже предприму еще одну попытку просто дружить. "Вот вы испекли одну сторону, поверните на другую и ешьте мое тело". Но если я не справлюсь, просто давай забудем все это. Я подыщу другую квартиру. У нас не будет поводов встречаться. Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать.


V.

Замерли время, сердцебиение, дыхание… А потом как свернутая пружина вырвалась из пут, выпрыгнуло из груди сердце – люблю, люблю, тебя, все время! Все это чертово время, пока занимался всякими важными делами, бежал от себя, не хотел оглядываться, все это время. Любил, как идиот, ждал, как принцесса в башне, прятался от себя, как дезертир…
Бесполезно прятать лицо – оно уже все выдало. Радость, благодарность, нежность. Сердце-стрела, сердце-щенок. Дрогнули губы – и удержали счастливое: «Нет, нет, никуда не уходи, останься, останься со мной!»
И, кажется, через вечность цепкая рука разума потянула ошейник.
Это не надолго. Ничто в твоей жизни не держится дольше трех-четырех лет. Доминик – дольше, но он – часть вечного, часть церкви, потому. Был бы просто человек, мирянин, исчез бы, как все остальные. Твоя семья, которую ты растерял за первые же семь лет жизни. Ближайшие друзья, ни один из которых не встретил с тобой твои шестнадцать. Учителя, к которым ты привязывался, девочки, что тебе просто нравились, партнеры по играм – сколько раз ты просил Небеса «Оставь!». В лучшем случае они оставались в живых. Но не с тобой.
Когда она уходила, когда сказала те слова… какие? Не помнишь? Дурак, должен был записать и перечитывать, должен был выучить наизусть! Потому что каждое – правда. Сколько ты лежал и пялился в потолок – три дня? Три века? Пока через заднюю дверь не пришел ангел по имени Люси, не взял за холодную руку, не вызвал врачей. Тогда ты встал и вдохнул. Ты хочешь это снова, все сначала?
Хочу…
Тишина оглушила. Оглушило понимание. Люблю. По-прежнему. Но больше не верю. Не тебе одной не верю, никому, кто подойдет близко. Хотя кто может близко-то? Никого не осталось. Не верю. А верю в единого Бога Отца Всемогущего, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого...
И да, еще и обеты. Вспомнил, молодец, отличный ты католик, просто замечательный.
- Быть друзьями… у меня это тоже отвратно выходит. – Губы оказались сухими, голос - чужим.  – И все-таки, давай попробуем просто дружить. Еще раз потерять тебя насовсем… мне страшно. Я хотел бы знать, что ты жива. И вовсе не обязательно встречаться каждый день.

0

4

A.

- Если это единственная причина, Винни, то для этого и существуют душеприказчики. Ты узнаешь одним из первых и во всех подробностях, если пожелаешь. Да и слухи в третьем ордене поползут быстрее, чем мне бы хотелось, если случится так, что моя смерть будет такой же изысканной и нелепой одновременно, как и моя жизнь. - Девушка вытянула белую нетканую салфетку из тонкой пачки и сосредоточилась на пятне на собственной юбке, - Тебя легко понять, Винни. Я причинила тебе много боли, достаточно для того, чтобы стереть из памяти ту часть нашей жизни, где боли еще не было. - Она отправила ненужную более салфетку вслед за мороженым. На юбке осталось влажное пятно. - Но если мужчина, который сидит передо мной, отступает только из страха боли, то это не мой Венсан. - Подняла на него глаза и грустно улыбнулась, один уголок губ выше другого: в одном ободрение, в другом - горечь. - Что мне делать с тобой, друг? Я не могу поплакать на твоем плече о том, что меня дважды отверг любимый мужчина. Носить тебе сплетни о новых обаятельных знакомцах тоже не кажется мне уместным. О чем с тобой дружить? Может, о том, что мне уже 32, у меня нет ни семьи, ни детей, и я бегаю за одним старым другом, все выпрашивая "Ну пожалуйста, полюби меня"? О том, как я прошу Господа каждый вечер, чтобы следующий день не наступил, а он смеется там, наверное, думает, инфантилка какая-то, и воскрешает меня каждый раз, под утро? Я помню, ты сказал "не вводить в искушение друг друга". Еще там было "не рвать сердца". "Просто так" ты сказал. Ну так покажи мне, как это просто.


V.

- Вот зачем ты такая глупая, а? – вафельный рожок хрустнул в руках. – Я не хочу знать, как ты умерла! Я хочу знать, что ты жива. И хоть немного – как ты живешь.
Он с минуту помолчал, разглядывая свои руки, безнадежно испачканные липким мороженным. Минута – чтоб успокоить сердце и выстроить мысли. И продолжить уже без той же горячности.
Минута…
Мороженное еще можно было спасти от бессмысленной гибели, но спасать его совершенно не хотелось. А выбросить он не мог. Это был её подарок. Больше не было. Все, что она подарила ему прежде, осталось в прошлом – рубашки, книги, какие-то мелкие вещи, он все это похоронил в старом доме, как в саркофаге. Ни фотографий, ни записок, ни нитяных браслетиков – ничего. Все, что касалось её, было только в сердце. И тающий снег в руках, на коленях, каплями на траву…
- Я помню и боль, и все, что было до неё. И думаю, у тебя её было не меньше. Я спрашивал тебя, как ты живешь, чем живешь, и ты не ответила тогда. Мне хватило, чтоб понять, чего нельзя касаться – всего нельзя, везде больно. Но вот тут… - он неловко коснулся плохо гнущимися пальцами середины своей груди, - Тут ты все та же Орели, что и раньше. Я знаю, что ты другая, но не понимаю, в чем. Для меня – та же, пока ты не расскажешь сама. Для тебя я, наверное, тоже не изменился. Как любил тебя тогда, так и теперь, как был неловок в словах и не понятлив – таким и остался. Но я принес обеты Господу, а тогда был свободен от них. Сердце моё сломает их, у него достанет сил. Но сейчас они сломаются вместе с чем-то важным во мне. Ты готова принять меня таким? Со всеми моими страхами, сомнениями, неуклюжего, глупого и ко всему прочему в сане? Не пытаться вернуть прошлое, а быть рядом в настоящем. День за днем, встреча за встречей. Вот это я называю дружить. Потому что не знаю, как еще назвать.


A.

- Я глупая, ты глупый - отличная парочка. - она подсела к Венсану ближе и без сожалений отправила его мороженое к прочему мусору. Достала еще пару влажных салфеток, смахнула капли с его колена, взяла его руку в свою и принялась бережно вытирать испачканные в липкой массе упрямые пальцы. Аурели вспомнилась ее собственная фраза из беседы с Анри накануне "сила и свобода воли как часть Его замысла". Ей даже сбежать от него не удастся, вычеркнуть из жизни, как уже было однажды. У Провидения свой особый юмор. Если старший инквизитор интересуется мастями, то рано или поздно они вновь окажутся рядом. И лучше бы ей оказаться к этому моменту на позиции силы, чем трусливо бегущей от собственных проблем. "Винни, твои обеты не нужны Господу. Кому угодно, только не Ему. Он не требует от нас ни Поста, ни громких клятв."
- Два месяца - это огромный срок. - Она произнесла, мягко улыбаясь и не выпуская из рук его ладони, словно и не было этого разговора. Лепестки пламени свиваются в клубки и вытягиваются, еще более яркие и живые в лучах полуденного солнца, пиньята ждет своего часа, чтобы осыпать гостей дождем из сладких лакомств. - Уже придумал, чем занять это время?


V.

Как у неё это выходило? Вот только что касаться мягкой рыжей лапочкой, тихо мурчать – и вдруг ощериться и сверкнуть коготками. А через мгновение снова – мррр, и как и не было ничего, показалось. Венсан озадаченно умолк, только смотрел, как исчезло его мороженное в урне, как под пальцами Орели сминается, рождаясь, и расправляет крыло салфетка. Одновременно с ней рождался нежный аромат – когда-то давно Аврелия называла его, он забыл название. Вербена? Лимонник? Жасмин? Очень медленно время оживало и возвращалось к обычному ритму – так трогается и набирает скорость поезд. Но сам он так быстро все осознать не мог, не успевал понять – что? Какой был правильный ответ? Которые слова оказались верными? Или никакие, и она снова уходит?
Прикосновение обожгло жизнью. Он и не думал, что может быть таким живым – до кончиков пальцев, что легкие наполнятся и раскроются, как ангельские крылья, что он весь потянется к ней, всем своим существом. Чувство было так сильно и неожиданно, что Венсан привычно, даже не осознавая это, придавил его сразу. Но как задавишь источник такой силы? Все равно, что пытаться прикрыть глубокую рану рукой, а кровь все равно будет просачиваться, неумолимо, толчками. Все, что он сейчас мог, просто принять это и пережить, а осознать – потом, когда голова прояснится.
Он просто удержал пальцы Орели в своих. Не спрашивая – можно, нельзя, уходит она, остается, не важно. Удержал. Погладил. Её рука была теплее, чем его, меньше, мягче, светлее. Её рука была такой родной. Как не было между ними семи лет разлуки. Ни её странствий, ни его обетов. Её руки в его руках – как жемчужинки в раковине. И вся она…
Так, вот только не надо – о всей…
Ответил Венсан не сразу. Держал Орели за руку, молчал, улыбаясь и не поднимая глаз. Один раз поднял – и закрыл, спрятал под ресницами, от греха подальше. Было и грустно, и светло.
Что ты ждешь от меня? Семьи и детей? Сейчас я не смогу. Не вижу так ясно, как видел это семь лет назад. Простое человеческое счастье без затей. Сейчас не просто натянута тетива, сейчас уже стрела выпущена и летит, и до цели – миг в масштабах времени…
Чувства вины не было. Ощущения конца – тоже.
Чего я жду от тебя? Ничего, совсем ничего. Шесть лет я надеялся, что ты просто будешь счастлива без меня. С семьей и детьми, с головокружительной карьерой, в дальних путешествиях – не важно, как, просто счастлива. А ты вернулась и дала мне все, чего я даже не ждал. Ты – часть моего сердца…
Яростное животное желание между тем пригасло, затеплилось ровным, уже не обжигающим, теплым светом.
- Здесь хорошая библиотека. Я готовлюсь к учебному году. С сентября буду преподавать в нашем колледже. Несколько часов литературы и факультатив. Расписание как раз уточняют. И никаких футбольных команд для девочек.


A.

Она подалась навстречу потоку эмоций, наполнившему его. Как морской волне: вдохни поглубже, доверься, отпусти панику. Мгновения не пройдет, море само тебя поднимет и укачает на своем влажном, вечно колышущемся одеяле. Солнце над тобой. Под тобою - бесконечная непроглядная тьма. На дне лежат утонувшие корабли, затопленные города и континенты. Рыцари, умершие давным давно, стоят длинной вереницей, охраняя твои тайны. Твои тайны - твоя иллюзия, соленая вода растворила в себе все твои записки вместе с бутылками.  В море вольются все реки. Морская соль заживит раны. Очередная волна подхватывает тебя и все замирает внутри от стремительного взлета.
Зрачки Аурели расширились, дыхание стало глубоким и частым. Она смотрела, не отрываясь, в его лицо, чувствуя, как пульсирует кровь в его ладонях. Высвободила одну руку, провела пальцами по его костяшкам, пересчитывая бугорки и впадины, жесткие узелки шрамов, погладила запястье, взъерошивая непослушные волоски.
- Венсан... - выдохнула полушепотом и тут же поняла, что выдала себя. Мгновение понадобилось для того, чтобы разделить ощущения на два тела. Рук не отпустила, лишь успокоила дыхание, вернула лицу теплую улыбку. - Это сделает тебя счастливым? А служба безопасности, миссия в Турции, с ними покончено?


V.

Осторожным пожатием руки Венсан обозначил благодарность. За помощь, за то, что не оставила одного на тонкой грани между здравым смыслом и страстью, приняла – на этой стороне, а не увлекла на ту.
Что он мог ей ответить? Что он уже понятия не имеет, с чем в его жизни покончено, а с чем еще нет? Это было правдой. Еще вчера он без колебаний готов был принять сан. Сегодня – совершенно не готов отказаться от Аврелии. Если бы можно было разорвать его жизнь хотя бы пополам, и успеть прожить и ту, и другую половины.
Что ответить этой женщине, пребывающей одновременно и рядом с ним, и в его сердце? Это как с собой говорить – так же честно. Но сейчас его «не знаю», его «я сомневаюсь» - это надежда для неё. И давать ей эту надежду, и отнимать её – равно жестоко.
Но он не знает, правда не знает. Он может вернуться в Турцию. Может остаться здесь. Может принять сан и выполнить задание отца Доминика, а может вдруг от всего отказаться и выбрать что-то совершенно иное. Теперь не имеет значения. Он счастлив, что бы ни выбрал.
- Сейчас мое место здесь, Аврелия. - Вот в этом он был уверен. – У меня есть причины оставаться в Париже, и это связано не только с делами Ордена. Я хочу кое о чем тебя попросить. Только не обижайся. Это скорее комплимент.
Он идиот. Он неуклюжий медведь. Он не стоит и мизинца этой женщины.
- Я уже начал думать об укромных уголках парка. И о прочих неподходящих местах. Хватит на сегодня искушений. Прояви милосердие.
Это было так трудно – сказать ей «уйди, оставь меня», так невозможно – «дай побыть без тебя», будто ему не хватило этих семи лет без неё.
- Пожалуйста, уйди.


A.

Люди всегда говорят "не обижайся", когда собираются сказать что-то, что действительно может тебя задеть.
Ее ресницы дрогнули. Пальцы дрогнули бы тоже, если бы не были заключены в его ладонях.  Мурашки прокатились волной по коже. Об этом она и говорила с самого начала, они не смогут "дружить", сколько бы усилий они не вкладывали в поддержание этой иллюзии. Но, кажется, так и поступают друзья, когда кто-то из них в беде: находят проблему и помогают ее решить всеми доступными способами.
Губы разомкнулись, словно она хотела что-то сказать, но передумала в последний момент. Высвободила руку, закинула тонко звякнувшую цепочку сумочки на плечо. Не подняла глаз, не задержалась ни на мгновение дольше, чем следовало, в надежде, что он сам ее остановит. Поднялась со скамейки, заботливым жестом поправила прядь волос у его виска, и быстрым шагом направилась прочь.


V.

Ему сразу стало легче. Несколько минут он просто неподвижно сидел, глядя прямо перед собой. Слушал, как утихают желания, как успокаивается сердцебиение, как тело возвращается к привычному состоянию безмятежного покоя, как проясняется в голове. Несколько минут… больше двух, больше пяти. Внутренние часы подсказали – девять минут, как она ушла, плюс-минус пятнадцать секунд.
Не ушла. Осталась, как бы далеко ни ушла. Потрясающая. Сильная – зачем столько силы такому хрупкому существу? Вот за этим. Когда у него не достанет сообразительности и мужества разжать руки – вовремя выдернуть свою.
Теперь, успокоившись, он смог снова вернуться к ней мыслями. Её голос, интонации, поворот головы. Её рука, её нежность. И то, как она ушла…
Он идиот! Венсан оглянулся. Орели уже должна была выйти за пределы не только парка, но и госпиталя, но вдруг она идет медленно, и он успеет окликнуть? На аллее её уже не было. Ты неуклюжий тупой медведь, и в голове у тебя даже не опилки, а синтепон. Магистр филологических наук, твою мать! Когда ты уже научишься обращаться со словами?
Телефон чуть не выскользнул из рук. Драгоценные мгновения – откинуть крышку, нажать кнопочку вызова, выбрать из списка… Медлительный, неуклюжий, тупой. Её номер отозвался короткими гудками. Венсан захлопнул крышку телефона, нахмурился. Догнать он не успеет, она уже будет на автобусной остановке, когда он только развернет коляску. Зато он успеет написать.
Прости, я - Стер.
Ты все не так - Стер.
Я тебя люблю - Стер.
Ты забыла сказать «до свидания». Отправил.
Секунда тишины, две. Невыносимые долгие секунды. Он снова нажал кнопку вызова. На этот раз гудки вызова сменились мгновением тишины – она ответила.
- Ты что подумала? Ты… ты зачем это так поняла, глупая женщина? Мне просто нужно починить крышу.

- Венсан, все хорошо. - Голос прозвучал успокаивающе и, кажется, вполне умиротворенно.
Целую минуту он молчал. Все хорошо? То, что он ощущает как катастрофу – это «все хорошо»?
- Мне показалось, я тебя обидел. Это совсем не хорошо.
И все, слова опять все растерялись. Из было так много, что ни одно не было правильным.

- Давай я повторю сейчас то, что я поняла, и ты мне укажешь, если я в чем-то ошиблась. Тебе сложно находиться рядом со мной, потому что ты встречаешься с искушением, которое тебе трудно побороть, - проговорила, как статистику, без лишних эмоций, - поэтому ты попросил меня уйти.
«Мне обалдеть как хорошо рядом с тобой» - тут же мысленно поправил Венсан. Но вслух не сказал. Улыбнулся. Понял, для чего толпились у него в голове все эти слова. Потому что сказанных Аврелией было мало. И времени, чтоб их выстроить, было мало.
- Я вижу, ты куда больше в порядке, чем я, - сказал с заметным облегчением. – Извини, что потревожил. Просто хотел сказать тебе «до свидания».
Аурели беззвучно вздохнула. Стало окончательно непонятно, что хочет добиться от нее этот мужчина. Казалось бы, попытка дружить показала себя с не лучшей, если не сказать, провальной стороны. Но ему, кажется, будет достаточно ее "до свидания", чтобы быть уверенным, что следующее "свидание" состоится.
- Счастливо, Венсан.

0


Вы здесь » Card suits » Заведения Парижа и его предместий » Венцы терновые оптом и в розницу (закрыта)