2016 июнь, может июль.




Рейтинг? R
За грязь (пусть даже под ледком) буду строго баннить.
_____
Администратор
Tref
_____
Tref- 277466611


Теплая сухая погода,
не жара.
Может, и пройдет дождик, но по желанию игроков, играющих в квесте
_____
Рекламируемся с Логина "Реклама" и пароля "12345"







В коллаже использованы работы Wen-M
источник DeviantArt.com

Card suits

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Card suits » Местности Парижа и его предместий » Все, что прошло, прошлое.


Все, что прошло, прошлое.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время - начало июля 2016 года.
Место - одно из парижских кладбищ
Участники - Венсан дю Грэв, Кристин Тома, Эмиэль Регис (возможно вступление в игру других участников по договоренности)

http://s1.uploads.ru/t/ijPc8.jpg

0

2

В первых числах июля рано утром два человека не спеша шли по старому кладбищу. Они не останавливались у гробниц и памятников, почти не читали надписей, просто шли – сначала вдоль главной аллеи, потом свернули в глубину. Один из них был мужчина лет тридцати, роста значительно выше среднего, спортивного сложения, однако не вполне здоровый. Он иногда опирался на трость, особенно когда приходилось преодолевать ступеньки или перешагивать через какие-нибудь препятствия. Одет он был просто, в светлые брюки и рубашку-поло. Русоволосый, светлоглазый, немного загорелый, но не до южной смуглоты, он был нетороплив, молчалив, задумчив. Его спутница  - юная девушка лет не старше двадцати. Она была много его ниже, подвижнее и несравнимо более разговорчива. Из уважения к месту, по которому они шли, девушка говорила вполголоса. Одета она была в драные джинсы и черную футболку с крупной белой надписью на груди «Nascentes morimur» и парой белых крылышек сзади на лопатках. В руках она несла небольшой пластмассовый горшочек с фиалками. Уши и левая бровь у неё были проколоты, и маленькие металлические гвоздики поблескивали в лучах утреннего солнца, когда пара выходила из тени. Глаза девушки были густо накрашены.
- Если Огюст похож на отца так, что можно перепутать, то ты, значит, похож на маму?
Девушка заглянула мужчине в лицо, повернулась к нему и некоторое время шла перед ним спиной вперед.
Мужчина медленно покачал головой и неярко улыбнулся. Указал пальцем на неё.
- На меня? Я её совсем не помню. Совсем.
Они прошли молча несколько шагов, и это была слишком долгая пауза для девушки.
- Как жаль, что ты не можешь говорить! Я бы хотела, чтоб ты мне все-все рассказал. Гас ничего мне толком не рассказывает. Я знаю, что они совсем не были ангелами. Но этого мало, знаешь ли. Когда ты снова сможешь говорить, ты расскажешь мне?
Мужчина поморщился и не сразу, но все-таки коротко кивнул.
- Ты второй по лучшести в мире брат, Венсан. Первый все-таки Огюст.
Он указал рукой направление и еще придержал за плечи, чтоб шла вперед и не прыгала, не то тут место, чтоб вертеться. Того и гляди, сойдешь с дорожки и приложишься об угол саркофага.
Они остановились у могилы, что была среди недавних, появившихся тут в последние двадцать лет. Это был простой аккуратный обелиск со скромной эпитафией: «В ад посылать из-за греха и женщин? Тогда в раю, наверно, ни души». Имя – Рене дю Грэв. Годы жизни – умер двенадцать лет назад в возрасте сорока пяти лет.
Девушка присела на корточки. Аккуратно поставила под надписью горшочек с фиалками. Прислушалась, будто надеялась услышать что-то то ли из-под земли, то ли из надгробия. Оглянулась на брата.
- Я ничего не чувствую. Я думала – буду. Но – нет, совсем ничего. Будто бы вместо сердца у меня тоннель. И ты тоже? Тоже не чувствуешь?
Венсан не ответил. Он замер на какое-то время над могилой, а потом осенил себя крестом. Его губы коротко шевельнулись в коротком «amen». Девушка смутиласмутилась и не стала повторять вопрос.

+1

3

Он не знал, сколько находится в темноте, густой и непрозрачной, будто смесь чернил и крахмала. Не было ничего, ни цвета, ни запаха, ни телесных ощущений. Он не имел ни глаз, ни обоняния, даже физической оболочки не было. Его это... Это порождало странное чувство в животе, точнее в том месте, где по привязанности к материи он должен быть. И вызывало незнакомое беспокойство. Это ли смертные именуют гибелью? Захотелось кричать, но не было рта, чтобы хоть чем-то пошатнуть черное небытие.
«Эмиэль Регис. Таково мое имя. Так я представляюсь людям».
Вместе с этим знанием пришла оглушающая боль и образы, ранящие сильнее. Зеленоглазая девушка со шрамом на щеке. Цири, та, ради кого они проделали этот путь. Хорошо, что она отказалась идти. Ноги мужчины, конвульсивно стучащие по полу, пока Регис рвет мышцы на шее, добираясь до артерии. Корчащаяся в воздухе женщина — чародейка Йеннифер. Замок. Мертвая Мильва, тянущийся за ней кровавый след и характерный запах поврежденного кишечника. Закрыл ли кто-нибудь ей глаза? Осколки витражей, наверно, это место было красивым в ясные дни. Люди бегут в ужасе, но он не отпускает никого, бурлящая сила рвётся наружу безумным хохотом. Маг с изуродованным лицом. Сначала в его глазах (одном, второй - то ли камень, то ли стекло) страх, а потом... Потом боль, отдаленный крик Геральта и слепящее магическое пламя. Ох, как же Регис ошибся, посчитав чародея всего лишь жалким, слабым смертным. Вот уж действительно всё, как по трактату «О вреде кровопийства»: море вам кажется по колено, но захлебнуться вы можете в любой луже. Оставалось надеяться, что ведьмак и Йеннифер воспользовались сложившейся ситуацией, потому что Кагыр с Ангулемой где-то задерживались. Или погибли?
То, что Эмиэль Регис чувствовал далее, напоминало нанизывание бусин на нить. Странные запахи, незнакомые, резкие, с трудом можно опознать запах земли, травы и вянущих цветов. Звуки: шелест листвы, отдаленный гул, судорожные, хриплые вдохи. Дышать сначала тяжело, хватаешь ртом воздух, будто тонешь, потом дело идёт лучше. Тяжесть собственной плоти. Он падает на колени и застывает, закрыв глаза и опустив голову, будто молится или ожидает, когда топор палача опустится на шею. Солнце греет спину под черной плотной одеждой, что странно ощущается после холода смерти, пробирающего до самого сердца. Боль незаметно стихла, осталось лишь головокружение — мерзкое послевкусие опьянения, но ещё не похмелье — и чувство беспокойства. Вот уж точно самое отвратительное пробуждение в его жизни. Регис дрожащими руками потер лицо, не без удовольствия поняв, что тело, почти полностью уничтоженное, слушается и абсолютно цело. Интересно, сколько лет ушло на восстановление?
«Что ж, пора это выяснить. Стигга наверняка превратилась в замшелые развалины».
Вампир открыл глаза, медленно покрутил головой, оглядываясь. От увиденного он моментально полностью протрезвел и отвлекся от мучительных размышлений о судьбе товарищей. Не было даже намека на замок. Только кладбище, но не похожее ни на древний Фэн Карн, ни на любое другое. Привычные саркофаги и надгробия соседствовали со статуями и крестами, нет никаких знакомых религиозных символов. Регис сидел почти посередине дорожки, вымощенной каменными плитами, будто она не располагалась на кладбище, а вела на городскую площадь. Пришлось подняться, опираясь на ближайший могильный камень, более устойчивый в данным момент, чем собственные ноги. Конечно же он осознавал, что прошло порядочно времени по человеческим меркам, и мир изменился, но настолько сильно? Что-то было не так. И не только то, что никто никогда не обращал внимания на тело без признаков жизни посреди кладбища, а вообще, в целом.

+2

4

Венсан был занят молитвой и в самом деле не расслышал, когда Кристин обратилась к нему с вопросом, но вот её тихий вскрик и череду энергичных итальянских слов еще как расслышал. Взглянул укоризненно: не надо досконально знать итальянский, чтоб понимать брань. А в случае с сестрицей все было еще проще. Как правило, именно итальянские слова срывались с её языка, когда она была рассержена, взволнована или крайне удивлена.Но Кристин не было дела до его укоризны. Она поднялась на ноги, всматриваясь куда-то между могил.
- Там кто-то есть! Чтоб мне сдохнуть. Нееет, не смотри на меня так. Я не имею в виду зомби или что-то в этом роде. Там человек, и, кажется, ему плохо.
Что же, подумалось Венсану. На кладбищах редко кому бывает хорошо, даже если это турист. Место такое…
Он сделал короткий знак, который в определенных кругах означал «Оставайся на месте. Жди» и пошел туда, куда смотрела и указывала Кристин. Он просто не подумал, что девушка просто может не знать этих знаков. Или – что она вовсе не подписывалась его слушаться. Уже через пару секунд он понял, что его неугомонная сестренка идет следом, иногда осторожно выглядывая у него из-за плеча.
Идти пришлось с минуту, прежде чем они выступили на дорожку, шедшую параллельно той, на которой была могила Рене. Здесь и в самом деле оказался человек, которого остроглазая Крис заметила в просвете между памятниками. И ему в самом деле как будто было нехорошо. Венсан хотел окликнуть его, но горло, как водится, отказалось слушаться его, сдавило болью.
- Доброе утро, месье! – Заговорила Кристин, у которой проблем с голосовыми связками не было никогда. Вот с чем угодно: с памятью, с легкими, с почками, с дисциплиной, только не с этим. – Вам нехорошо месье? Вам нужна помощь?
Хотя вид у Кристин был мрачноватый, голос низкий с легкой, прокуренной, хрипотцой, но тон самый ласковый. Она выступила из-за спины брата и шагнула к незнакомцу.
- Мне показалось, вы упали.

+1

5

Интересно, какой язык здесь в ходу? Если учесть, что Регис, став с легкой руки Геральта графом, путешествующим инкогнито, слышал от Туссентской аристократии о военных успехах кузена княгини Анарьетты, то он все больше склонялся к нильфгаардскому диалекту. Если вар Эмрейс захватил когда-то эту территорию, и если тело так и осталось недалеко от Стигги. Рука по привычке потянулась к ремню сумки, обычно пересекающем грудь, но наткнулась только на потертые медные пуговицы — вещи остались во дворе замка, ведь он прекрасно понимал, что идёт убивать, и смирился с этим. Придется искать, где раздобыть что-нибудь сильно пахнущее, чтобы не пугать животных. Стоило оторваться от чужой могилы (сам же говорил, что лучше без цели двигаться вперед, чем стоять на месте) и поискать людей. Ну или хотя бы для начала найти место, куда можно сесть, не оскверняя чью-нибудь память, и подумать.
Но люди сами его нашли, подошли незамеченными. Регис убедил себя в том, что из-за неутихающего гула не услышал шагов. Мир стал дьявольски шумным... Молодой мужчина и девушка несколько бандитской наружности, говорящая, впрочем, ласково.  Взгляд зацепился на надпись на черной кофте девушки: латынь, «Рождаясь умираем». Крайне ироничная фраза для человека на кладбище. Это должно о чем-то говорить? Эмиэлю привычнее было видеть гербы на одежде, так что он несколько растерялся, пытаясь понять, кто перед ним и как с ними говорить. Язык, на котором к нему обратились, был незнакомым, мягким и переливчатым, и не носил в себе следы как известных человеческих языков, так и Старшей Речи. Регис был уверен, что не слышал его ранее, однако, всё равно понял, что спросила девушка. Еще одна загадка, которую следовало бы разгадать, но не сейчас, пока и без того было слишком много вопросов, да и он чувствовал себя слишком уставшим. Лингвистическая проблема подождёт до лучших времен. Молчание начинало затягиваться, так что, прокашлявшись, он ответил:
— Теперь всё в порядке, мазель, — для того, кто только что вернулся к жизни, он действительно чувствовал себя отлично, слабость должна была скоро пройти.
— Впрочем, помощь мне действительно нужна, — Регис смущенно улыбнулся, показывая, что ему неловко отвлекать людей, но выбора нет. — Не затруднит ли вас показать, в какой стороне выход? Я, кажется, крепко заблудился.
Нужно было выяснить, что это за место и какой сейчас год, но спрашивать это в лоб было слишком рискованно. Предполагалось, что человек, пришедший на кладбище, понимал, куда он идёт, а забыть можно дату, но уж никак не год. Спросить путь до Стигги или далеко ли до Карависты? Но что дадут эти знания? Возможность постоять в разрушенном зале и попросить прощения за то, что сделал куда меньше, чем мог? По крайней мере это заставило бы замолчать чувство собственной вины. Но для начала - войти в полную силу и порыскать по хроникам, чтобы не терять время даром. Где-нибудь следы да останутся. Если повезёт, Лютик восстановил и дописал мемуары, а кто мог знать о судьбе ганзы больше него?

+2

6

Кристин захлопала своими серыми, густо подведенными, глазами. Нет, не все в порядке. Она уверена, что не все. Просто человеку неловко принимать помощь от незнакомых людей. Это всегда так бывает. Часто, не всегда. Многие люди предпочитают терпеть боль, слабость, горе – все в одиночестве, вместо того, чтоб просто принять небольшую, совершенно никого не затрудняющую, помощь. Просто указать дорогу – как бы не так. А если он выйдет из ворот, шагнет на улицу и упадет. Инсульты-инфаркты эти ой какие коварные… А мужчина-то и не молод – как раз в том возрасте, когда болячки сваливаются внезапно.
- Мы покажем. Мы ведь уже все закончили, правда? – Она оглянулась на Венсана, во-первых, чтоб убедиться – все, правда все? Она увидела могилу отца. Она поставила на неё цветы – люди оставляют на памятниках цветы, чтоб показать, что они помнят умерших. А она хотела еще этим показать, что совсем на него не сердится. Хотя кому показывать? Венсану? Он и словам поверил бы. Ну вот. Пришла. Увидела. Подарила. Что еще надо? Поплакать? Так она хоть три часа просиди у камня, не заплачет. Венсан тоже вряд ли планировал сидеть у могилы в размышлениях, а если ему и надо поразмышлять о вечном, то он это может сделать в любом другом месте.
Во-вторых, ей очень хотелось, чтоб он понял её без слов. Так, как понимала его она. Чтоб он догадался как-то прикоснуться к мужчине, послушать его своей магией – все ли там хорошо? Может, у него сердце бьется как бешеное? Может, в глазах темно? Может, скорую надо вызывать вот прямо сейчас?
Лицо брата было снова безмятежно и непроницаемо. Понял он её или нет? Вот этот легкий кивок - он к чему относился? Что они уже вполне могут пойти домой? Или что он снимет свой дурацкий браслет и попробует поколдовать?
- Мы как раз тоже идем к выходу. Вы можете опереться на меня. И если что-то почувствуете не так, то говорите прямо, не стесняйтесь. Знаете, моя… эээ… знакомая… госпожа Ким тоже все молчала-молчала, что у неё голова болит и что полежать хочется. Работала, работала… А потом упала прямо на крыльце своего дома. И чуть не умерла. Еле спасли. Только она вот с тех пор и лежит. Ай! – Это Венсан осторожно коснулся её плеча, прозрачно намекая, что она снова много говорит. – Извините. Я просто хотела сказать... Вы далеко живете? Мы могли бы подвезти вас до дома.

+2

7

Разговаривают телепатически или мужчина просто немой? Первое могло быть опасно: от чародеев нужно было держаться подальше, как показывал опыт, в какой-то момент они обязательно лезут в голову и натыкаются на защиту при отсутствии магических эманаций. Но потом мужчина едва заметно кивнул — нет, просто или не может, или не хочет говорить.
— Что ж, от компании я не откажусь. По крайней мере с вами точно не сверну на неправильную дорожку.
Эмиэль оставил надежную опору, пока никто не обратил внимания, что тень отбрасывает лишь камень, шагнул навстречу. Ноги держали. На сотни стае сил пока не хватит, конечно, но не за чем было идти далеко. Да и в любом случае он  не рискнул бы сейчас приближаться к людям слишком близко. Регис не знал, захочется ли ему крови и насколько сильно будет ощущаться жажда, поэтому и не мог точно сказать, не станет ли смотреть на свою помощницу, как на бутылку с вожделенной жидкостью. Он был уверен, что удержится, но сами по себе эти мысли были крайне неприятными, а задумчивое поглядывание на шею не способствовало выстраиванию диалога.
Когда мужчина дотронулся до плеча, Регис обеспокоенно взглянул в светлые глаза (вдруг на одежде всё-таки была кровь, и её заметили?), но тот просто останавливал свою спутницу. Похоже, она любила поговорить. Вампиру, бывшему жутким болтуном, это не мешало, а в сложившейся ситуации было даже на руку, потому что в речи могло проскользнуть что-то полезное. Имя, топоним, упоминание каких-либо высших сил, даже просто знакомое слово из всеобщего или Hen Llinge. Всё слишком разительно отличалось от последнего пробуждения как внешне, так будто и внутренне, это беспокоило и мешало выстроить план действий.
— Поучительная история, но уверяю, всё не так плохо, и клянусь, что не рухну замертво. Я лекарь, и знаю, что это...помутнение временно и уже проходит. А вот живу я далековато, минимум несколько месяцев верхом, если не учитывать погоду и прочие неожиданности,так что, — коротко кивнул мужчине, — благодарю за предложение, но вынужден отказаться.
Существует ли до сих пор Бругге как страна, и что стало с его диллингенским имуществом? Еще один риторический, в принципе, вопрос, потому что понятно, что у него снова ничего за душой. Посчитали, что цирюльник стал еще одной жертвой войны, а наследников не оказалось, и землю освободили старым добрым методом незаметного поджога.

+3

8

- Ох, как вы это сказали! - Кристин восхищенно распахнула глаза. Повторила, пробуя слово на вкус. – Лекарь! Вот так. Это звучит куда лучше, чем врач или даже доктор. Сразу видно, что вы любите свою профессию. Лекарь! Хотела бы я когда-нибудь сказать с таким же достоинством – я… ээ… я… - она поморщилась. – Знаете, у меня совсем нет профессии. Я учусь в колледже. Закончу только в следующем году. И совсем не знаю, кем стану. Сейчас я работаю в баре. Но это не то, чем можно заниматься всю жизнь. Вы не подумайте, это приличное заведение, очень хорошее, чистое. И в нем пахнет сказкой и эльфами. Я разношу там напитки, а когда приходит время, я пою. Мной очень довольны, и я тоже пока что довольна, но это не то… Ай, да я уже говорила. И где вы видели, чтоб певичка в баре могла сказать с таким самоуважением, например, «я артист» или «я человек искусства»? Это сейчас все хорошо, пока что. Если спросят меня через пять лет, кто ты, я, наверное, засмущаюсь и скажу – да так, никто…
Они шли по дорожке не спеша. Кристин нарочно приноравливалась к шагу спутника, памятуя, что ему не очень хорошо. Да и куда им было спешить? Целый день в их распоряжении. Венсан шел чуть позади, всего на полшага. Он молчал совсем. Не только не говорил, она его говорящим и не застала, не слышала его голоса. Он весь молчал, тихий, спокойный, задумчивый. Иллюстрация к статье в энциклопедии – Безмятежность.
- Быть лекарем и всегда быть нужным – это здорово-здорово. Но я думала – нет, это совсем не мое. Хорошее дело, но не мое. Я не знаю, что не так. Может быть, просто понимаю, что очень глупая для этого. У меня в голове слов много, а памяти мало. Как у попугайчика. И я не знаю, чем хочу заниматься в будущем. И подсказать некому. Представляете? Нет хорошего примера, чтоб увлечься и пойти следом. Мой старший брат – полицейский. Не могу же я быть как он – полицейской! А второй брат – вообще бездельник.
Кристин покосилась на Венсана. Они говорили об этом раньше. Говорила – она. А он отвечал – почти всегда одно и то же, одинаково. Улыбкой, ласковым взглядом, очевидной мыслью о том, что она не понимает чего-то очень важного. Он и сейчас ласково усмехнулся и рукой показал «бла-бла-бла», много говоришь, сорока.
- Нет, он хороший брат, умный, замечательный. Но… Вы в бога верите? Мне кажется, врачи не верят во все это. Я еще ни одного не видела, кто бы верил.  Но, согласитесь, священник – это же не профессия!

+2

9

Шли действительно не торопясь. Регис хоть и слушал девушку внимательно, но могилы, казалось, интересовали его несколько больше: взгляд скользил по граниту, мрамору и прочим материалам, с помощью которых люди увековечивают память о ком-то. Но не было ни солярной, ни огнепоклоннической символики, значит, не Вечный Огонь и не Великое Солнце. Оставалась надежда на Мелитэле, но уже не ради определения места, а ради крова: можно было попросить приют в храме, а не шататься по городу, как ничейный пёс. Между делом отметил, что за прошедшую сотню-другую лет эльфы умудрились обелить себя в глазах людей, раз уж «эльфский запах» стал ассоциироваться с приличным заведением, а не с попыткой оскорбить. Ну или вымерли и превратились в красивую сказку. А еще Эмиэль понял, что не все слова может понять, но уточнять не решился.
— Ну почему же, есть и те, кто может сказать с гордостью, что они люди искусства, — воспоминание о Лютике, с увлечением пишущем во время привалов свой magnum opus и с подозрением поглядывающим по сторонам, чтобы никто не смог увидеть содержимое листов, вызвало едва заметную усмешку. — Зависит от того, считаешь ли ты себя достаточно талантливым в написании виршей или пении, какой смысл вкладываешь в возвращение плечевого сустава на продиктованное природой место или во вспахивание земли, во что угодно. А вы столь юны, что нет ничего удивительного в том, что ещё не знаете, где же ваше место. Куда хуже не сомневаться, а спустя много лет понять, что ошибся. Хотя нет, не слушайте меня, иногда только ошибаясь можно найти ответы, пусть и весьма болезненным путём.
Регис оглянулся на мужчину, когда тут шевельнулся и продемонстрировал вполне понятный жест, улыбнулся ему — не обижайте, всё нормально. Неразумно было оставлять незнакомца вне поля зрения, но чёрт с ним. Если что-то пойдёт не так, всегда можно исчезнуть и поминай как звали.
— Да, не верю ни в одного из богов, божков и прочие силы, правда, не из-за сферы деятельности, а скорее по ряду других причин. Но не могу сказать, что жрецы любого культа бедствуют или никому не нужны, даже наоборот. Религия в целом — конструкт, безусловно, полезный с разных точек зрения. Она может дать людям надежду, упорядочить жизнь, собирает знания, на церковные деньги содержатся приюты и больницы. Разве можно назвать людей, занятыми столь полезными вещами, бездельниками? Конечно, с другой стороны, религиозные догматы прекрасно подгоняются при должном умении под цели отнюдь не мирные: войны, притеснения, убийства по надуманным поводам (хотя тут стоит уточнить о вере в какую силу мы говорим). Не говоря уж о том, что священникам, как врачам или поэтам, свойственны особые знания, без которых вы им стать не сможете. Так что если мыслить объективно, то это действительно профессия и призвание. Человек верующий назвал бы ещё сотню причин.

+2

10

На какое-то время установилась пауза. Кристин молчала, раздумывая над словами незнакомца. Венсану, шедшему позади, было хорошо слышно, о чем они говорят, и было понятно, почему примолкла сестренка. Болтушка-стрекотушка, она обладала кучей полезных свойств, которые Венсан открывал не все сразу, а потихоньку. Поначалу, она шокировала его словоохотливостью, потом он понял – она умеет не просто молчать, а, как она выражалась, «вовремя заткнуться». Сейчас вот, получив достойный отпор в виде блестящей цепочки здравых аргументов, она будет искать такие же весомые аргументы. И хотя она считает себя глупой, но ведь наверняка же найдет. Пять, четыре, три…

- Вы правы, конечно. Я умом понимаю, что вы правы. Но вот сердцем я никак не могу это принять. Ведь строить приюты, больницы, помогать тем, кто нуждается в помощи, можно и не вливая людям в уши всякую чухню про религию. То есть, просто делать это молча! Ой! Извини, Винс, - обернулась она к нему. – Я совсем не это имела в виду.
Венсан улыбнулся – разумеется, нет, она не собиралась дразниться.

Он снова внимательно  посмотрел на незнакомца. Он был странным. Чужим. Не опасным, пожалуй. Просто – странным. Венсан сначала это почувствовал, что называется, кожей. Потом умом понял, что его насторожило.
Странная одежда. Нет, сейчас в чем только ни ходят. Но в чем только не ходят обычно люди помоложе. Но одежда – ладно, будь дело только в этом, он бы просто отметил: забавно, кого только не встретишь на кладбище ранним воскресным утром.
Говор. Его ухо выцепило в рассуждениях – лекарь, жрец, вирши – так сейчас никто не говорит. А если нарочно говорят, то строят фразы иначе, подчеркивая архаичность.
И потом – он в самом деле тут впервые. Не забыл дорогу, потому что как можно забыть дорогу на маленьком  кладбище посреди мегаполиса? Оно же все как игрушечка, негде заблудиться. Правда не знает дорогу, будто не шел сюда этим же путем.
И теперь возвращаемся к одежде… Век семнадцатый? Но не двадцать первый – точно.

Венсан вспомнил, как на днях говорил с товарищем из инквизиции. Говорил, разумеется, в основном  брат Батист, а он кивал и иногда только уточнял. Так вот, тот сказал, что в последние дни в мире происходят странные вещи. Не только в Париже. Сообщения приходят из многих городов, из разных частей света. То чудовища, то странные люди появляются, шокируют, оставляют след, потом исчезают вникуда, будто не было. Да что далеко ходить – Крис говорит, видела неземную женщину с глазами как ночь, то есть, без белков, которая потом исчезла бесследно. Должно быть, до сих пор полиция ищет…
Между тем они почти добрались до поворота на центральную аллею, а оттуда до выхода метров десять. Венсан остановился и подал Крис знак, что хотел бы присесть. И сел прямо на нижнюю ступеньку ближайшего памятника.
Крис тут же заволновалась:
- Что? Нога болит?
Венсан прислонил трость рядом с собой. Вынул из кармана мелкужю банкноту, протянул сестре.
- Что-то купить? Воды? Я быстро. Хотя тут… - она осеклась. Сообразила. Разумеется, тут выход рядом, могли бы дойти вместе. Похлопала серыми глазами. Догадалась. Брату надо о чем-то поговорить с незнакомцем. Поговорить тут, а не на шумной улице. О чем, её не касается.

Когда Кристин ушла, Венсан взглянул на незнакомца прямо. Спокойно, без подозрительности – ни в чем плохом он его не подозревает. Подозревает только, что «заблудился» он и в самом деле «крепко». Вынул из кармана брюк блокнот – медленно, спокойно, с улыбкой. Щелкнул кнопкой на ручке. Написал на чистом листе:
«10 июля 2016 AD» Два раза пристукнул по написанной дате, пытаясь донести – «сейчас». Внизу нарисовал знак вопроса. Вопросительно взглянул на человека – а для вас?

+1

11

— Все добрые дела имеют цену, — Регис развел руками. Хотел было добавить, что без последователей не существует ни один культ, а без «вливания в уши» они не появятся, что даже делая добро без лишних слов, люди преследуют определенные цели разной степени меркантильности, но не успел. Мужчина сел на край памятника, прервав дискуссию о религии. Регис, как и девушка, сначала посчитал, что тому стало плохо, и потянулся к ремню сумки, но она ожидаемо не объявилась. Потом понял, что мужчина просто хотел выпроводить свою спутницу под каким-нибудь неподозрительным предлогом. Эмиэль понимал, что ходит по самому краю, потому что уже не мог слиться с окружающими людьми, оттого с опаской ждал момента, когда дело дойдёт до выяснения кто же он такой. Вот и дождался.
— Что-то случилось, милсдарь? — спросил вампир, когда их глаза встретились. Мужчина был спокоен и — удивительное дело, — улыбался. Он достал из кармана тетрадь и начал писать, как положено немому, говорящему с тем, кто не знал язык жестов. Оставалось только ждать. «Даю тебе шанс уйти без лишнего шума, чудовище»? Да нет, вряд ли, люди обычно вели себя совсем не так, когда понимали кто перед ними. Если уж Геральтова компания долго еще вздрагивала и беспокоилась о сохранности шей... Незнакомец может и боялся (о чем могло говорить то, что он отослал девушку прочь), но виду не подавал. Заинтригованный Регис, склонив голову к плечу, прочел написанное. Несколько раз прочел, чтобы точно убедиться, что глаза не врут. 2016 год. Регис почувствовал острое желание снова напиться, теперь уже так, чтобы надолго забыть обо всём. На эту идею голова отозвалась тупой болью. Получалось, что восстанавливался он почти семьсот лет, срок порядочный и для долгоживущего существа. Слишком много, даже если представить, что магическое пламя оставило на колонне лишь побулькивающее от жара месиво. Пожалуй, это было пренеприятнейшее открытие, подтвердившее — здесь что-то действительно не так. Может вовсе и не было никакого сражения? Но память безжалостно подтвердила и учиненный погром, и смерть, а на ложные воспоминания Регис никогда не жаловался. Провалы бывали, но разум ни разу не подводил таким образом.
— Вы хотите знать, какой сейчас год по-моему? — тихо спросил Эмиэль, когда к нему вернулся дар речи. Отшутиться, сказать, что просто несколько отстал от жизни из-за смерти товарища, не выйдет, не нужно быть очень наблюдательным, чтобы распознать ложь. Скрывать настолько очевидные вещи не имело смысла, оставалось лишь выдать столько правды, чтобы не навредить.
— Уж не сочтите за сумасшедшего, но наши даты... хм... действительно несколько различаются, даже сказал бы, что эпохально различаются, простите за каламбур. Не знаю, поверите ли, но когда я преступил порог Стигги, замка, от которого сейчас, наверно, и камня на камне не осталось, был апрель 1268 года по человеческому летоисчислению.

Отредактировано Emiel Regis (2017-08-15 16:54:40)

+2

12

Сочувствие, понимание и удивление сменились на лице Венсана. «13 век! Неужели?» Он снова окинул взглядом одежду незнакомца. Нет, он не был большим специалистом в истории костюма, но на тринадцатый век, Европу, это было мало похоже.
Но недоверия не появилось ни на лице, ни в мыслях. Обвинить человека в во лжи так же оскорбительно, как обвинить в убийстве. Кто сказал, что для этого нужно меньше оснований?
Вспомнил, что Крис рассказывала о незнакомке, которую встретила недавно в парке. Та тоже не вписывалась ни в одну из известных в истории культур. Про глаза уже можно даже не вспоминать…
Нет, этот человек не обманывает. Хотел бы обмануть, то не делал бы это так явно. Да и потрясение на лице было искренним – не только на лице. Венсан ненадолго задумался, а задумавшись, забыл, что говорить - это больно. Чуть более глубокий вдох, уточнить услышанное – и горло сдавило как будто металлической рукой. Звук так и не получился.
Чуть обождал, когда боль притихнет, рукой согревая горло. Это заняло минуты две и дало ему еще немного времени на размышления. Что же, если не удается уточнить словами, что значит человеческое летоисчисление и есть ли тогда нечеловеческое, он спросит иначе. Рука уже была у ворота. Привычным движением пальцев Венсан вынул из-под рубашки обычный металлический крестик на простом шнурке. Вопросительно взглянул – знакомо?
Впрочем, даже если и не знакомо, то какая разница. Это человек. Он потерялся. Пожалуй, ему будет плохо, если он останется тут один. Возможно, от этого будет плохо не ему одному, но этого уже достаточно, чтоб не бросать его здесь.

+2


Вы здесь » Card suits » Местности Парижа и его предместий » Все, что прошло, прошлое.